Каждый новый объект

Он приводил с собой целую последовательность других объектов, вещи были бесконечно чреваты друг другом. Ни в какую другую эпоху отношение к вещам не было столь беспечным, и связано это как раз с тем, что вещи мира в христианстве уже потеряли свою сакральную (свя­щенную) составляющую, поскольку вся сакральность сосредоточилась на небесах, в обиталище Бога. Тем самым земные вещи утратили ту потенци­альную опасность, которой они обладали в мифологическую эпоху. Последняя характеризуется представлением о священной силе, присут­ствующей повсеместно и очерчивающей для себя зоны, в которые челове­ку лучше не вступать. Человек делит мир с богами или фантастическими существами, которые имеют на пространство не меньше прав, чем он. Представление о земном обиталище, которое все целиком отведено под человека и для него, появляется лишь с учреждением христианства — ниче­го подобного человечество ранее не знало. Тот, кого сегодня зовут дика­рем, лишний раз боялся сорвать растение, не сверившись поначалу с длин­ным списком священных и потому неприкосновенных для племени трав. Но человек христианского средневекового мира пользуется всем без раз­бору именно потому, что материальный мир («земной град») не является домом Бога, а потому, нет никакой опасности оскорбить святыню. Недо­любливаемая Богом материальность, которой он оказывает меньше внима­ния, тем самым оказывается безопасной для ее освоения и использования человеком. Этим, в том числе, вдохновляется активность первых средневе­ковых специалистов.

Тем не менее, несмотря на возможность свободно хозяйничать в земном граде, ничего подобного научности в ее нынешнем смысле в представлениях средневекового христианина не возникало. Таким образом, мы видим, что идея научности образуется не из простой развернутости к «внешнему миру» — физическому, животному, человеческому. Ее источ­ники должны лежать в чем-то другом.

Комментарии запрещены.