Признак греховности

Начинается длительный процесс его стерилиза­ции, подразумевающий изгнание из публичной сферы всей совокупности «грязных» отправлений человеческой натуры. В этом отношении суще­ственно вспомнить, что традиционным христианином излишняя гигиена воспринималась как — согласно воззрениям средневе­ковых монахов, принимать ванну нужно только по предписанию врача ра­ди восстановления пошатнувшегося здоровья. Новоевропеец переворачи­вает ситуацию: регулярное мытье (хотя его происхождение, по мнению не­которых исследователей, связано с раскрепощением сладострастия) и со­блюдение табу по публичному отправлению таких естественных потреб­ностей как высмаркивание, отхаркивание, оплевывание становятся при­вычными ритуалами всякого человека, желающего считаться приличным. Введение ряда курьезных для нашего слуха поведенческих стандартов, вроде «не вытирай руки о волосы, для этого же есть скатерть», «не плюй далеко, чтобы затем не приходилось отыскивать, куда ты плюнул, чтобы растереть ногой» приводит к денатурализации потребностей — к их предъявлению в крайне вычурных неестественных формах. Вследствие этого европеец все более совершенствуется в искусстве личных прихотей и капризов: впредь объектом заботы индивида может выступить не только дело всей жизни, но и, как отмечал А.С. Пушкин, «краса ногтей». Кроме этого, вводится четкое разграничение между интимной и пуб­личной сферой человеческой жизни. Подобное нововведение мотивирова­но, согласно Элиасу, окружением аурой приватности пространства сна. Долгое время спальное место не допускало налета интимности — в тради­ционной культуре спальня как таковая просто отсутствовала: для феодала эпохи раннего Средневековья вполне привычно есть, принимать посетите­лей и спать в одном помещении. Его сну никак не мешали остававшиеся на ночь гости, а зачастую и придремавшая здесь же челядь. «… для той эпо­хи не было ничего странного в том, что все члены семьи, — а также и гости спали в одном помещении…

Комментарии запрещены.