Регулярное участие в публичных придворных трапезах

Выступило мощным провокатором развития новой формы бдительности: если для человека традиционной культуры ужасным по преимуществу вы­ступало отклонение от правил коммуникации с сакральным, то поле забо­ты родившегося на закате Средневековья индивида существенно перекон­струировалось.

Впредь человек озаботится виртуозным исполнением га­строномического церемониала — неуклюжесть, рассеянность, отсутствие свойственного гурману деликатного, тонкого подхода к еде и напиткам выступят новыми демонами смущения и страха европейца. Именно таким путем в мир приходит фундаментальное для истории европейской чув­ственности событие замещения трансцендентных смыслов человеческого опыта рядом непреложных фрагментарных установок повседневного быта дженерик.

Итак, искусство придворных обедов приводит к установлению ново­го режима самоотношения и табуированию естественных телесных им­пульсов (вытирания рук о волосы и одежду, хватания ими пищи, терзания пищи зубами и выбрасывания в этом же месте ее несъедобных остатков). Элиас замечает, что «дапоксетин…люди,… как это было принято в Средние века, ко­торые брали куски мяса с общего блюда, пили вино из одной чаши, а суп — из одного котелка … находились в иных, чем мы, отношениях, друг с дру­гом»: распространение новой формы застолий заметно снижает градус эмоциональности в различных проявлениях опыта человеческой совмест­ности. Кроме того, именно в его результате человек сосредотачивается на овладении мастерством проживания отдельных сцен жизни, что начинает вытеснять традиционные формы трансцендентного служения.

Комментарии запрещены.