Собственное «я»

Оно достаточно только запросить, как оно тут же предстанет перед вопрошающим о себе (а, значит, о нем) субъек­том. При этом «я» никогда не страдает от злоупотребления им — иначе го­воря, не подвержено амортизации: оно не разрушается и не истирается от постоянного умозрительного использования. «Я» всегда равняется себе самому, его назначением является бытие одним и тем же. Не следует недооценивать это картезианское открытие — необходи­мо указать на то (и мы уже затронули этот момент), что ничего подобного раньше в человеческой реальности не было. Как мы увидели, в досубъект — ном сознании — например, сознании человека эпохи Средневековья и Воз­рождения — ни одна вещь не является себе тождественной, но всегда отсы­лает к какой-то иной: грецкий орех к мозгу, глаз к вороньей ягоде. Даже бог был символом для сущих разного рода — блага, абсолютного могуще­ства и тому подобных вещей, которые на самого Бога не похожи. Заключе­ние Декарта дает уникальную возможность появиться в мире чему-то та­кому, что не имеет ничего себе подобного (ясно, что нелепостью будет го­ворить, будто "я" на что-то похоже или с чем-то может быть сличено). Именно самоочевидность, не предполагающая никаких посторонних образцов для сличения и удостоверения, и стала поистине новым приобре­тением, открывшим возможности доверительного обращения с очевидно­стью как таковой. Обещание Декарта, ставшее пророчеством и обещанием нового мышления — «никогда не принимать за истинное ничего, что я не признал бы таковым с очевидностью» — по сути, означает отказ принимать во внимание что бы то ни было, помимо очевидности.

Комментарии запрещены.