Сред­невековый феодал

Если мог отобедать, не особенно заботясь о том, как выгля­дит он со стороны, и вперемешку («… мясо, рыба, дичь и сладости пода­вались вперемешку без особого порядка; венчали трапезу фрукты и орехи»), то новые придворные крайне озаботились гармонией для сто­роннего взгляда не только стола, но и себя за ним.

Человек всерьез начина­ет тратить усилия на достойное поведение в отдельной сфере жизни — в данном случае при застолье — как если бы от него зависели самые глав­ные вопросы его жизни. Более поздние культуры либертинажа и дендизма будут обнаруживать трансцендентные мотивы уже внутри открывшейся в этот период сферы бытовой виртуозности. Но, так или иначе, новоевропеец утрачивает хищнические повадки — отдаляя от себя спонтанные про­явления собственного естества, он становится утонченным манипулятором собственных желаний. Этот же процесс русский философ культуры и ли­тературовед М.М. Бахтин описывал в терминах вытеснения грубого, без стеснения зевающего, громко смеющегося, без меры жующего и пьющего тела средневекового площадного человека сдержанным, изящно действу­ющим телом гуманиста, намеченного уже в романе «Гаргантюа и Пантаг­рюэль» французского сатирика-гуманиста Фр. Рабле.

Правила поведения в общественном пространстве такжеподверга­ются жесткому контролю.

Рекламная ссылка: 29 перинатальный центр города Москвы

Комментарии запрещены.