Существо самой научности

Порой полагают, что объясняется воз­никновением новых требований к человеческой способности познания, ко­торое должно измениться так, чтобы стать способным поставлять новые сведения о мире. При этом снова упускают, что причиной возникновения науки не могла стать сама по себе жажда любого нового знания. Мы виде­ли, что средневековое познание демонстрировало готовность к формализа­ции все новых и новых сведений. Но их количество ничего не могло изме­нить, хотя и стало под конец эпохи буквально гнетущим (исследователи указывают, что огромная масса книг и разнообразных справочников, вы­пущенных в те времена, привела к ситуации, когда только для того, чтобы сослаться в какой-либо мелочи на своего предшественника, алхимик или гомеопат невольно создавал новый трактат). Но чтобы возникла наука в ее современном смысле, нужно было что-то еще — нечто такое, что заявило бы о себе как о реальности нового типа. Этой реальностью стало поначалу не то, что мы сегодня зовем «ре­альностью» как объектом нашей перцептивной адресации — физической, материальной и тому подобной — но то, что обнаружил в качестве опоры в себе субъект, став таковым. Наука не образуется посредством «система­тизации» набора методов постижения, но формируется из того нового спо­соба, каким стал себя воспринимать индивид, с наступлением Нового вре­мени узнавший себя как «субъекта» и тем самым получивший первый опыт очевидности как совпадения знания с познаваемым. Научное познание, как регистрация эмпирических очевидностей, не может начаться раньше, чем субъект окажется в некоторых отношениях с очевидностью своей собственной. Именно тогда происходит масштабное изменение в сфере его потребностей, которое приведет к формированию капиталистического производства. Но прежде чем перейти к нему, необхо­димо рассмотреть саму потребность в достоверности и очевидности, кото­рая и стала основанием для формирования новоевропейского субъекта.

Комментарии запрещены.